Состоится 11 декабря в четверг в 18.00 в Белом зале Нижегородской государственной областной универсальной научной библиотеке им. В.И. Ленина (ул. Варварская, д. 3).
Тема заседания: современные критики творчества братьев Стругацких. Сообщение сделает Алексей Акчурин.
Чтобы дискуссия получилась более интересной, по предложению Алексея вывешиваю на дневнике его статью.
Непрошенные могильщики (полночь, XXI век)
Алексей Акчурин
Писать я начинаю
В башке бедлам и шум.
О чем писать не знаю
Но все же напишу
(Республика Шкид)
читать дальшеОТСТУПЛЕНИЕ НУЛЕВОЕ (НЕ СЧИТАЕТСЯ).
Почти все, кто когда-либо читал мои статьи, догадываются о том, что эпиграфы я подбираю не всегда для того,чтобы тупо проиллюстрировать идущий за ними текст. Скажу больше - зачастую эпиграф кажется не имеющим никакого отношения к тексту. На самом деле это не совсем так: я выбираю эпиграфы такие, чтобы читатель, взявший на себя труд их прочесть, ЗАДУМАЛСЯ над текстом. Ну, или над эпиграфом. В общем, для меня эпиграф - не дайджест, а инструмент влияния на неокрепший мозг читателя.
ОТСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ.
Прошу прощения за обилие в тексте пространных цитат из текстов критиков (в каком-то смысле вся статья состоит, по большому счету, из одних цитат): ведь если бы я не привел эти цитаты, как мог бы читатель узнать, о чем пишут критики? Из корявого и тенденциозного авторского пересказа?
НАСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. Экскурсия в историю
Фантасты и их читатели (так называемый фэндом)
обитают в отдельной резервации,
имеющей ряд устойчивых признаков лепрозория.
(Виктор Топоров, журналист)
Сколько человечество себя помнит (а помнит оно себя, по большому счету начиная с изобретения письменности), столько времени различные концептуальные (и не только) тексты (подобно иным культурным артефактам) вызывают у пользователей различные эмоции (от восторженного поклонения до резкого отрицания). Лично меня в данный момент интересует феномен критики. В том числе критики текстов не свежих, а написанных давно и считающихся "классическими". Противостояние писателя и критика, пожалуй, подревнее, чем спор брони и снаряда (правда, лично мне не совсем понятно, кто тут с чем ассоциируется: то ли критик испытывает на прочность писательские творения, то ли автор "взрывает" застоявшееся общество, а героический критик подставляет свою непробиваемую грудь, чтобы не допустить подобного безобразия). Но вот вопрос: ЧТО заставляет все новые и новые поколения критиков и критиканов копаться в пыли веков, вступая в полемику с тенями давно умерших авторов?
Однако, этот вопрос, если его рассматривать в целом, слишком обширен, тянет уже не на статью, а на многотомную монографию. Поэтому я решил на первых порах ограничиться феноменом беспрецедентного потока критики, неожиданно обрушившегося на творчество известных писателей братьев Стругацких. Причем на относительно ранние их произведения. Что случилось, с какой это неожиданной радости свора критиканов накинулась на посвященные казалось бы навсегда "закрытой" (в том числе и самими авторами) тематике произведения, какая муха их укусила?
На первый взгляд более-менее понятно, почему критики нападали на произведения Стругацких сразу после их написания. Ну, типа время было такое, идеология, коммунизм-тоталитаризм и прочие прелести, а вот братья-авторы в "струю" не вписывались, ну им и попадало. Вот, например, что могли увидеть правоверные коммунисты, прочитав, допустим, повесть "Трудно быть богом" :
“...повесть ... скорее может дезориентировать нашу молодежь, чем помочь ей в понимании законов общественного развития. Насколько же мы, граждане сегодняшнего социалистического общества, человечнее, гуманнее героев, созданных Стругацкими? Мы вмешиваемся в ход истории, мы помогаем народам, которые борются за свою свободу и национальную независимость. И будем помогать, пока живет в нас революционный дух”.
(В. Немцов. “Для кого пишут фантасты?” – “Известия”, 1966, 19 января).
И практически тут же туманную мысль известного в свое время фантаста конкретизирует его брат по разуму:
“Надуманные концепции Стругацких, легко опровергаемые социологом, могут бросить тень на самоотверженную помощь нашего государства освободительным движениям в малоразвитых и колониальных странах”.
(Ю. Котляр. “Мир мечты и фантазии” – “Октябрь”, 1967, № 4).
В общем, лейтмотивом ранней критики ранних Стругацких можно объявить незатейливую фразу: "Это - пасквиль!"
“Это произведение ["Улитка на склоне" - А.А.], названное фантастической повестью, является не чем иным, как пасквилем на нашу действительность. Авторы не говорят, в какой стране происходит действие, не говорят, какую формацию имеет описываемое ими общество. Но по всему строю повествования, по тем событиям и рассуждениям, которые имеются в повести, отчетливо видно, кого они подразумевают”
(В. Александров. “Правда Бурятии”, 19 мая 1968 года).
Иными словами выходит, что Стругацким доставалось за некий "антитоталитаристский бунт", за попытку эзоповым языком высказать читателю некую правду-матку, которая агрессивно замалчивалась официальной пропагандой. За что, кстати, их произведения и были любимы читателями, зачитываемы до дыр, перепечатываемы на машинках и переписываемы от руки. А вот когда "лафа" закончилась и процесс шинкования правды перестал быть актуальным, пришло время других тем и произведений.
Не был ли порожден интерес к так называемой социальной фантастике ее генетическим родством с идеологией застоя?. Эзопов язык недаром создан рабом, навык к разгадыванию его культивировался в обществе несвободных. Думаю, одна из назревших задач историков - выяснить, не было ли падение рабства трагедией для скоморохов, специализировавшихся на “организации досуга” невольников...”
(С. Плеханов. “Когда все можно?” – “Литературная газета”, 1989, 29 марта).
Однако, новомодные критики (критики "новой волны") с подобным взглядом категорически не согласны.
Например, Олег Шестопалов, замечая, что: "в 1965 году концепция быстрого построения коммунизма называется уже попросту волюнтаризмом. К власти в стране приходят Выбегаллы – невежественные люди, главная задача которых – хорошо прожить свой век. Эти люди не ошибаются, они знают все, они всегда правы. Пользуясь государственной машиной, как личным автомобилем, они приносят в жизнь общества свое (основанное на церковноприходском разумении) понимание людей, истории, мира" в то же время пишет: "авторы несвободны от идеологических пут отходящей кровавой эпохи [имеется в виду сталинизм - А.А.] (небрежение человеческой жизнью в сравнении с делом, абсолютная необходимость подчинения, правота вышестоящего) (О. В. Шестопалов)
Другой критик, Сергей Некрасов, прямо утверждает что "борьба с тоталитаризмом... главным и единственным поводом для этой борьбы является невыполнение тоталитарным государством его судьбоносного предназначения: оно не только не дарует своим подданным бессмертия, а напротив, отбирает у них жизнь - постоянно и жестоко, ежечасно и бессмысленно"... Он же отмечает: "... редкое произведение о жизни XXII века обходится без упоминаний о службе социальной адаптации, послестрессового кондиционирования, назначение которой – привести психику девианта в соответствие с принятой в обществе нормой. Стругацкие признают, что деятельность этих служб носит откровенно дисциплинарный характер: уничтожение аномалий и девиаций должно означать возврат субъекта к полноценной общественной жизни, а именно –ответственной, кропотливой работе на благо общества".
Вспомните эпизод с червяками: после проливного дождя Абалкин ходит по дорожкам интернатского парка, собирает червяков-выползков и возвращает их в траву. Он упивается властью над ними, дарует им жизнь, он для них царь и бог. И в этот момент к нему подкатывает учитель и начинает заниматься тем же самым, всем своим видом как бы говоря: какие хорошие червячки! жалко червячков! давай-ка, дружок, будем жалеть их _в_м_е_с_т_е_!
Еще одним важнейшим видом тотального контроля и нормирования в Утопии Стругацких является познавательная деятельность. ... в Утопии Стругацких имеет два аспекта: во-первых, установление строгого информационного надзора _в_н_у_т_р_и_ освоенного человеком пространства и его рационализация, во-вторых, экспансия в_о_в_н_е_, расширение горизонта познания, вторжение в сферу Иного, его оккупация и утилизация. Все должно быть рационализировано и утилизировано, поставлено на службу человеку – вот девиз современной науки, которая самовыражается как еще один способ установления власти над миром. Этот девиз толкает сталкеров на отважные походы в Зону, этот девиз толкает Следопытов на поиск и исследование новых и новых планет. Этот девиз толкает физиков Далекой Радуги на исследование и покорение пространства, а биологов Земли – на выведение новых биоформ в поисках тайны жизни. Если же привнесенное из-за границы жизненного пространства Иное окажет сопротивление пытливым исследователям, оно будет учтено, описано ими – и тут же выброшено из головы. И пристроено в какую-нибудь резервацию, например, в музей внеземных культур, в спецсектор предметов невыясненного назначения,... назначение которых “как было невыясненным, так и останется таковым во веки веков”. Тотальность стратегии познания приводит еще и к тому, что из эмпирических наук дисциплинарные методы работы с материалом переходят в науки гуманитарные; например, в “прикладную историю”. Действия земных “прогрессоров” на “исторически отсталых” планетах являются одним из наиболее ярких примеров насилия общества над девиантами, не соответствующими принятой норме. “Колониальная политика” землян получила заслуженную оценку со стороны голована Щекн-Итрча: “стоит вам попасть в другой мир, как вы сейчас же принимаетесь переделывать его наподобие вашего собственного. И, конечно, вашему воображению снова становится тесно, и тогда вы ищете еще какой-нибудь мир, и опять принимаетесь переделывать его...” Эта фраза звучит, как приговор всей земной цивилизации; собственно, им она и является
"... показав замечательный образ будущего, привлекательный, пожалуй, для подавляющего большинства читателей, Стругацкие так и не смогли ответить на вопрос – “как можно прийти к такому обществу”. Предложенные ими рецепты, увы, оказались неубедительными. В свое время попытки других авторов обосновать описанный Стругацкими Мир Полудня привели к единодушному выводу – этот мир невозможен без насилия над личностью, без принудительного “технического” или “химического” умиротворения человека и подавления свободы его воли." (Сергей Лукьяненко)
герои Стругацких подозрительно едины в своем признании уникальности человеческой личности, которая может - и, более того, просто обязана - проявляться в разнообразных увлечениях, занятиях, хобби и т.п. Они едины и в своем непринятии Смерти, которая, по их мнению, не имеет права на существование; _к_а_ж_д_у_ю_ смерть, _к_а_ж_д_у_ю_ боль, к_а_ж_д_ы_й_ акт отчуждения они воспринимают, подобно осужденному альтисту Данилову, как мучительную личную трагедию. Они пытаются бороться с нею: вплоть до изменения законов мироздания... (Сергей Некрасов)
Но круче всех "отжег" в своей статье, посвященной фантастике в целом, Виктор Топоров. Эта цитата стоит того, чтобы привести ее целиком:
Творческое кредо Стругацких: беззастенчивое заимствование идей, образов и целых “миров” у Запада (чего стоит сопоставление “Обитаемого острова” с “1984”) и отчасти у советских коллег (сравни “Парня из преисподней”, да и весь так называемый “прогрессорский” цикл хотя бы с “Всадниками ниоткуда”)...
... постоянные клятвы в верности идеалам коммунизма (с особым упором на непролетарский интернационализм); искреннее, по-видимому, преклонение перед всемогуществом КГБ (и осторожные сомнения в его мудрости); плюс, разумеется, классический шестидесятнический кукиш в кармане
... когда “прикрыли” молодежную прозу (или она выдохлась сама?), когда, вслед за Граниным, потускнела научно-техническая, когда поднадоела военная и лишь сильно “на любителя” осталась “деревенская”, - после всего этого выяснилось, что братья Стругацкие со своей фигой в кармане и со своим юморком (граничащим с запрещенным, разумеется, матерком) превратились чуть ли не в единственных властителей дум для широких слоев тогдашней образованщины.
Но у кукиша в кармане, пусть и у самого злонамеренного, имеется одно обидное свойство: с годами он ссыхается.
Ссыхается и в кармане, и – особенно стремительно – ссыхается, когда его, по тем или иным причинам осмелев, “достают из широких штанин” и показывают – но непременно задним числом – властям предержащим.
Строго говоря, именно это и произошло с братьями Стругацкими в начале перестройки: вытащенный из кармана кукиш моментально и окончательно превратил философскую фантастику в псевдофилософскую (какой, впрочем, она и была изначально).
Как видите, одной из целей критиканской атаки на творчество Стругацких можно считать попытку "развенчания" "кумиров". Не были, мол, они никакими бунтарями, ну а если у них были проблемы с публикацией некоторых произведений - так это обычные издательские разборки.
Далее см. комментарии
Декабрьское заседание КЛФ "Параллакс"
Состоится 11 декабря в четверг в 18.00 в Белом зале Нижегородской государственной областной универсальной научной библиотеке им. В.И. Ленина (ул. Варварская, д. 3).
Тема заседания: современные критики творчества братьев Стругацких. Сообщение сделает Алексей Акчурин.
Чтобы дискуссия получилась более интересной, по предложению Алексея вывешиваю на дневнике его статью.
Непрошенные могильщики (полночь, XXI век)
Алексей Акчурин
Писать я начинаю
В башке бедлам и шум.
О чем писать не знаю
Но все же напишу
(Республика Шкид)
читать дальше
Тема заседания: современные критики творчества братьев Стругацких. Сообщение сделает Алексей Акчурин.
Чтобы дискуссия получилась более интересной, по предложению Алексея вывешиваю на дневнике его статью.
Непрошенные могильщики (полночь, XXI век)
Алексей Акчурин
Писать я начинаю
В башке бедлам и шум.
О чем писать не знаю
Но все же напишу
(Республика Шкид)
читать дальше